Неточные совпадения
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под
забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские,
высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над
забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
Мы отправились к нему. Посреди леса, на расчищенной и разработанной поляне, возвышалась одинокая усадьба Хоря. Она состояла из нескольких сосновых срубов, соединенных
заборами; перед главной избой тянулся навес, подпертый тоненькими столбиками. Мы вошли. Нас встретил молодой парень, лет двадцати,
высокий и красивый.
За небольшим прудом, из-за круглых вершин яблонь и сиреней, виднеется тесовая крыша, некогда красная, с двумя трубами; кучер берет вдоль
забора налево и при визгливом и сиплом лае трех престарелых шавок въезжает в настежь раскрытые ворота, лихо мчится кругом по широкому двору мимо конюшни и сарая, молодецки кланяется старухе ключнице, шагнувшей боком через
высокий порог в раскрытую дверь кладовой, и останавливается, наконец, перед крылечком темного домика с светлыми окнами…
Березки, которые при нем только что были посажены около
забора, выросли и стали теперь
высокими ветвистыми деревьями.
Местами видны, поверх
заборов,
высокие стройные деревья с мелкою зеленью, это — мирты и кипарисы.
Как она в ее положении перелезла через
высокий и крепкий
забор сада, осталось некоторого рода загадкой.
А то еще один из замоскворецких, загуливавших только у Бубнова и не выходивших дня по два из кабинетов, раз приезжает ночью домой на лихаче с приятелем. Ему отворяют ворота — подъезд его дедовского дома был со двора, а двор был окружен
высоким деревянным
забором, а он орет...
При лудеве находилась фанза с двором, окруженным
высоким частоколом. Здесь обыкновенно производится операция снимания пантов с живых оленей. За фанзой около
забора были выстроены какие-то клетки, похожие на стойла. В этих клетках китайцы держат оленей до тех пор, пока их рога не достигнут наибольшей ценности.
А утром, чуть свет, когда в доме все еще спали, я уж прокладывал росистый след в густой,
высокой траве сада, перелезал через
забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая на зеркальной поверхности, кидалась в «лотоки» и бодро принималась за дневную работу.
— Врешь, дура! Не могла ты ничего в саду видеть,
забор высокий, щелей в нем нет, врешь! Ничего у нас нет!
«Вот, брат, — говорю ему, — какие последствия-то, а еще в Москве толковали, что здесь свобода…» — «Да, да, — говорит Жигарев, — надо подобру-поздорову отсюда поскорей восвояси, а главная причина, больно я зашибся, окно-то, дуй его горой,
высокое, а под окном дьявол их угораздил кирпичей навалить…» С час времени просидели мы в анбаришке, глядим, кто-то через
забор лезет…
Сквозь
высокую чугунную решетку, заменявшую
забор, виднелся широкий чистый двор с ярко-зеленым дерном, убитыми толченым кирпичом дорожками и небольшим водометом.
Мы взбирались на
высокие столбы
забора на углу переулка и глядели вперед, в перспективу шоссе.
В этот промежуток дня наш двор замирал. Конюхи от нечего делать ложились спать, а мы с братом слонялись по двору и саду, смотрели с
заборов в переулок или на длинную перспективу шоссе, узнавали и делились новостями… А солнце, подымаясь все
выше, раскаляло камни мощеного двора и заливало всю нашу усадьбу совершенно обломовским томлением и скукой…
Мы с братом часто смотрели от угла нашего переулка или с высоты
забора, как исчезали в этой перспективе почтовые повозки,
высокие еврейские «балагулы», неуклюжие дилижансы, мужичьи телеги.
На третий или на четвертый день мы с братом и сестрой были в саду, когда Крыжановский неожиданно перемахнул своими длинными ногами через
забор со стороны пруда и, присев в
высокой траве и бурьянах, поманил нас к себе. Вид у него был унылый и несчастный, лицо помятое, глаза совсем мутные, нос еще более покривился и даже как будто обвис.
В переулке этом с обеих сторон, почти на сотню шагов, шли
высокие каменные стены —
заборы задних дворов.
Часу в одиннадцатом в конце пустой улицы послышалось тихое дребезжание извозчичьих дрожек. Утлый экипаж долго полз по немощеной улице и, не доезжая нескольких сажен до дома, занятого гражданами, остановился в тени, падавшей от
высокого деревянного
забора.
В стороне, у
забора, положено бревно, поперек которого брошена доска, и две девушки, лет по двенадцати, делают величайшие усилия, чтобы подскакнуть как можно
выше.
Казак, в темной черкеске и белом курпее на шапке (это был Лука), прошел вдоль
забора, а
высокая женщина в белом платке прошла мимо Оленина.
Около лужи, занимающей почти всю улицу и мимо которой столько лет проходят люди, с трудом лепясь по
заборам, пробирается босая казачка с вязанкой дров за спиной, высоко поднимая рубаху над белыми ногами, и возвращающийся казак-охотник шутя кричит: «
выше подними, срамница», и целится в нее, и казачка опускает рубаху и роняет дрова.
Андрей Ефимыч отошел к окну и посмотрел в поле. Уже становилось темно, и на горизонте с правой стороны восходила холодная, багровая луна. Недалеко от больничного
забора, в ста саженях, не больше, стоял
высокий белый дом, обнесенный каменною стеной. Это была тюрьма.
— Вот я те покажу! — взвизгнула приставиха, глядя на двигающуюся вдоль
высокого дощатого
забора деревенскую соломенную шляпу на косматой гриве.
— Пароход бежит по Волге. Через
забор глядит верблюд, — импровизирует на корме парохода
высоким дискантом под немудрую гармошку молодой малый в поддевке и картузике, расположась на круге каната, а я сижу рядом, на другом круге, и, слушая его, убеждаюсь, что он поет с натуры: что видит, то и поет.
Парк был обнесен тоже
забором, но не таким
высоким, как сад и двор.
—
Заборы высокие понастроил вот, гвоздями уснастил. Собак четыре было — попробовали они тут кое-чьё мясцо на ляжках! Два овчара были — кинутся на грудь, едва устоишь. Отравили их. Так-то вот! Ну, после этаких делов неохота людей уважать.
Прежде всего мне бросились в глаза бесчисленные штабели дров, за ними
выше на берегу виднелись жилые дома и дворовые постройки, сделанные основательно и прочно, даже
заборы были сложены из бревен.
Красавина. Уж это так точно, поверь моему слову! Вот видишь —
забор. Так
выше этого
забора у них ходули.
Представьте себе большой двор, шагов в двести длины и шагов в полтораста ширины, весь обнесенный кругом, в виде неправильного шестиугольника,
высоким тыном, то есть
забором из
высоких столбов (паль), врытых стойком глубоко в землю, крепко прислоненных друг к другу ребрами, скрепленных поперечными планками и сверху заостренных: вот наружная ограда острога.
Случалось, посмотришь сквозь щели
забора на свет божий: не увидишь ли хоть чего-нибудь? — и только и увидишь, что краешек неба да
высокий земляной вал, поросший бурьяном, а взад и вперед по валу день и ночь расхаживают часовые, и тут же подумаешь, что пройдут целые годы, а ты точно так же пойдешь смотреть сквозь щели
забора и увидишь тот же вал, таких же часовых и тот же маленький краешек неба, не того неба, которое над острогом, а другого, далекого, вольного неба.
В этот час, посвященный всеобщему покою, какой-то человек
высокого роста, закутанный с ног до головы в черный охабень, пробирался, как ночный тать, вдоль по улице, стараясь приметным образом держаться как можно ближе к
заборам домов.
По обеим сторонам
забора выстроены были длинные застольни, приспешная и погреба с
высокой голубятнею, а посреди двора стояли висячие качели.
Эта прелестная улица отчасти заменяла сад, так как по обе стороны ее росли тополи, которые благоухали, особенно после дождя, и из-за
заборов и палисадников нависали акации,
высокие кусты сирени, черемуха, яблони.
Усадьба была обнесена
высоким глиняным
забором и обсажена развесистыми тополями; желтели скирды каоляна, чумизы и риса, на гладком току шла молотьба.
Наконец лес начинал редеть, сквозь
забор темных дерев начинало проглядывать голубое небо, и вдруг открывалась круглая луговина, обведенная лесом как волшебным очерком, блистающая светлою зеленью и пестрыми
высокими цветами, как островок среди угрюмого моря, — на ней во время осени всегда являлся
высокий стог сена, воздвигнутый трудолюбием какого-нибудь бедного мужика; грозно-молчаливо смотрели на нее друг из-за друга ели и березы, будто завидуя ее свежести, будто намереваясь толпой подвинуться вперед и злобно растоптать ее бархатную мураву.
Золотая ночь! Тишина, свет, аромат и благотворная, оживляющая теплота. Далеко за оврагом, позади сада, кто-то завел звучную песню; под
забором в густом черемушнике щелкнул и громко заколотил соловей; в клетке на
высоком шесте забредил сонный перепел, и жирная лошадь томно вздохнула за стенкой конюшни, а по выгону за садовым
забором пронеслась без всякого шума веселая стая собак и исчезла в безобразной, черной тени полуразвалившихся, старых соляных магазинов.
Для довершения картины, среди народа явилось и духовенство. Из-за
забора глядел дьячок. Воевода велел его привести и спросил зачем он там стоит. «Смотрю что делается» — отвечал тот. Он похвалил его за спокойное поведение, советовал также вести себя и впредь, объявил о совершенной веротерпимости при наступающей власти польского короля и подал дьячку, в знак
высокой своей милости, свою воеводскую руку. Тема для донесения жонду и для вариаций европейской журналистики была богатая.
Я бы наговорила ему кучу дерзостей, я бы закричала на него в голос со свойственной мне дикой невоздержанностью, если бы коляска в это время не завернула за
высокий утес, и, к моему изумлению, перед глазами не выросли, как из-под земли, каменные строения старинной грузинской усадьбы. За каменным же — в рост человеческий —
забором было темно и тихо, как в могиле.
Терем этот, огороженный
высоким бревенчатым
забором, разделялся длинными сенями на две неровные половины. Меньшая из них, состоявшая из одной светлицы, была занята упомянутыми стариками, а большая, по слухам, обитаемая нечистой силой, стояла запертой большою железной дверью, сквозь которую продеты были двойные заклепы, охваченные огромным замком с заржавленной петлей.
Двое мужчин, Бог весть откуда взявшиеся, стали быстро взбираться по берегу по направлению к остановившимся женщинам, а от
высокого, тонувшего во мраке
забора, окружавшего княжеский сад, отделилось несколько теней, который стали спускаться по тому же направлению. Это тоже были мужчины.
Терем этот, огороженный
высоким бревенчатым
забором, разделялся длинными сенями на две ровные половины. Меньшая из них, состоявшая из одной светлицы, была занята упомянутыми стариками, а большая, по слухам, обитаемая нечистою силою, стояла запертою большой железной дверью, сквозь которую продеты были двойные заклепы, охваченные огромным замком с заржавленною петлей.
Потом снова идет на чужую сторону, — подошел ихний
забор, придавленный гущиною
высокого и черного сада, и ихняя калитка: опасно, можно встретить кого-нибудь из своих. И долго смотрит Саша на калитку, тысячекратно отворенную его рукой, и ждет не дыша: вдруг откроется!
Хозяйка же Сафроныча в бабьей простоте «без направления» думала иначе и, переняв все деньги, мужем с Пекторалиса взысканные, собрала капиталец, с которым не хотела более лазить через
забор, и купила себе домик — хороший домик, чистенький, веселенький, на
высоком фундаменте и с мезонинчиком и с остренькою
высокою крышею — словом, превосходный домик, и притом рядом с своим старым пепелищем, где все их дела расстроил железный Гуго.
Дощатый
забор, ограждавший почти весь двор, местами покривился набок, местами совсем повалился и выказывал то поблекший кустарник, то потемневшие купы полыни с отощавшими стеблями и верхушками; с одной стороны тянулся непрерывный ряд сизых, однообразных амбаров и конюшен с
высокими кровлями, осененными круглыми окнами, из которых торчало хлопьями серое дикое сено.
При первой возможности мы с Панаевым отправлялись за город; посетили сад Нееловский, Госпитальный и даже сад Чемесова, который был, впрочем, не за городом, а на краю города; бабочек в последнем мы нашли мало, но зато долго любовались на сотни кроликов, которым был отведен во владение довольно
высокий пригорок или холм (не умею сказать, натуральный или искусственный), обнесенный кругом крепким
забором.
Толпа, как живая ревущая волна, подняла меня, отнесла на несколько шагов и с силою ударила о
забор, потом отнесла назад и куда-то в сторону и, наконец, притиснула к
высокому штабелю дров, наклонившемуся вперед и грозившему завалиться на головы.
Червяков или гусениц я мог бы набрать много; но сажать их было некуда, ящичек был уже довольно полон, и я пустился отыскивать хризалид и ночных бабочек: я осматривал для этого испод листьев всякой
высокой и широколиственной травы, осматривал старые деревья, их дупла и всякие трещины и углубления в коре; наконец, осматривал полусгнившие местами
заборы, их щели и продолбленные столбы.
Березки, которые при мне посажены были около
забора, выросли и стали теперь
высокими ветвистыми деревьями.
Он остановился и повернул голову: к нему через дорогу, от глухого
забора, расползаясь ногами в грязи, торопливо подходили два человека, один в
высоких сапогах, другой в ботинках, без калош, но с подвернутыми брюками. Вероятно, ему было холодно от промоченных ног: лицо у него было зелено-бледное, и белокурые волосы точно отделялись от кожи. В левой руке он держал свернутый четырехугольник бумаги, а правую глубоко запустил в карман.
Потом пустырь, остатки
забора, забитый колодец, с опустившейся вокруг землею — и огромные липы за
высокой полуразобранной огорожей, большой барский дом, какими-то судьбами попавший в это захолустье, давно уже не жилой, дряхлый, с закрытыми ставнями и заржавевшей от времени железной дощечкой: «Сей дом продается».